Спасти товарища Сталина! СССР XXI века - Страница 56


К оглавлению

56

Поднимаю голову и коротко смотрю поверх пульта. Она. Без сомнений. Руки ее связаны за спиной. Рот заклеен липкой лентой. Серые глаза блещут отчаянием.

И тут я странно трезво соображаю, что СМЕРШ не придет нас спасать. Потому что мое сообщение некому прослушать.

Камал делает шаг к девушке, и, твердо придерживая за локоть, поднимает на ноги. Смотрит на нее оценивающе. Удовлетворенно кивает Шульцу, и блондин, улыбаясь польщенно, отходит к окну.

Девушка делает шаг назад, пытаясь освободиться, и Камал разжимает ладонь, смотрит на нее долгим взглядом черных безразличных глаз. Говорит неожиданно:


– Уж если медь, гранит, земля и море
Не устоят, когда придет им срок,
Как может уцелеть, со смертью споря,
Краса твоя – беспомощный цветок?

Я отворачиваюсь. Прячу глаза. Трясутся неконтролируемо пальцы, весь мир пляшет, плывут, сливаются цвета экранов видеонаблюдения. И в то же время сознание ясно как никогда, и я со всей отчетливостью понимаю, что через пару минут ее выбросят мертвой на тротуар. И ничего нельзя сделать. Ничего.

– Вид мертвой красоты всегда пугает, – говорит за моей спиной Камал. – И оборвавшаяся внезапно молодость оставляет глубокий след в сердце каждого. Только поэтому вы здесь. Ничего личного. Первым был респектабельный джентльмен и семьянин, долгими годами безупречной работы и добропорядочного поведения заслуживший положение в обществе. Его смерть – для чиновников, управляющих этим миром. Чтобы они задумались, как хрупко их положение. Ваша смерть – для сердца мира. Вас запомнят, ваше лицо в ближайшие дни покажут все телеканалы, ваше имя будут повторять миллионы людей. Ваша трагедия, ваше несбывшееся счастье глубоко ранит людей силой вашей красоты. Будьте благоразумны и не пытайтесь сопротивляться. Это – реалити-шоу. Вы, европейцы, любите шоу. И в этом шоу одна из главных ролей ваша. И все это ради того, чтобы люди поняли – нет сокровища выше веры.

Отражение Камала в экране монитора еще раз поднимает к глазам часы:

– У вас осталось четыре минуты жизни. Молитесь, если верите. Рыдайте, если не верите. Совсем скоро ваш выход, мисс.

И кивает Шульцу:

– Открывай окно.

11

Секундная стрелка часов на пульте катится вниз, будто в пропасть. И я ощущаю бессильную легкость, падаю за ней. Осталось три с половиной минуты. В комнате напряженное молчание, девушка молчит, не сопротивляется, не молит о пощаде. Слышатся крики полицейских и сигналы машин с площади. И гомон зевак, собравшихся посмотреть невиданное представление.

Через три минуты ее выбросят из окна. Сначала выстрел в голову. Только качнется податливой волной лен волос. И безвольной куклой ее тело выскользнет в оконный проем. Глухой удар о мостовую. И вскрик толпы.

Я должен остаться с Камалом. Должен. Держаться за него, словно клещ, вцепиться, не отпускать, пока он не выпустит все до единой ракеты по Саддаму. Пока не буду уверен, что товарищу Сталину ничто не угрожает.

И тогда я убью Камала.

И все же сердце трепыхается под ребрами. «Молчи, молчи», – шепчу ему. Оно не слушается, рвется из груди. Скоро убьют мою любовь. Понимаю это так ясно, что в груди что-то сжимается в камень, горит. И так же ясно мне, что я умру вместе с ней.

Открываю глаза. Осталось две с половиной минуты. Пальцы ложатся на клавиатуру, из-за нервной дрожи я делаю несколько досадных ошибок. Пара глубоких вдохов, сердце бьется в такт с содроганиями летящей секундной стрелки. Несколько команд. Перенос системы управления на мобильное устройство. Удаление пользователя. Блокировка.

Тревожно пищит индикатор датчика движения.

– Вижу активность на четвертом этаже, – говорю, не поворачиваясь, и голос мой звенит напряжением. – Камеры отключились.

Щелкаю по клавиатуре. Взмахиваю руками, кричу в запале:

– Выведены из строя! Разбиты! Сразу в двух местах!

Камал подходит своим мягким шагом, склоняется над пультом:

– Покажи…

Вывожу на главный дисплей план здания. Четвертый этаж. Тревожно моргают красным квадратики помещений в разных крыльях здания, окошки камер наблюдения зернятся отсутствием сигнала.

Осталось две минуты.

Камал мгновенно оценивает ситуацию:

– Проникновение. Заблокируй лифт, изменения ситуации сообщай немедленно, – поворачивается к окну. – Шульц, Стоун – со мной. Полак – выбросишь девчонку через две минуты. Секунда в секунду. Пусть видят, что, несмотря на любые провокации мы всегда пунктуальны.

Щелчки затворов, и автоматчики выбегают из комнаты, Камал – последним. Со мной остается только девушка и Полак.

Стрелка летит по циферблату, секунды растянуты чехардой мыслей. Убираю ладонь с клавиатуры и осторожно, стараясь не щелкнуть, снимаю пистолет в наплечной кобуре с предохранителя. Выкручиваю регулятор громкости рации и зеленый индикатор пластиковой коробочки гаснет.

– Первый, Первый, – щелкаю тангентой. – Сработали датчики в южном крыле третьего этажа.

Выжидаю пять секунд, снова включаю передачу:

– Первый, Первый, слышишь меня? Вторжение в южном крыле!

– Тебя не слышно, – говорит Полак за моей спиной, – проверь рацию.

– Черт, – кручу в руках передатчик, щелкаю лихорадочно тангентой. – Первый! Первый!

– Не слышно, – повторяет безразлично Полак.

– Черт! – кричу, и нервы дрожат, как струны. – Дай свою! Срочно! Там вторжение!

Оборачиваюсь, протягиваю быстро руку. И хотя я не смотрю на девушку, чувствую, что она мгновенно узнала меня.

Полак косится на часы. Осталась минута с четвертью. Снимает с жилета разгрузки рацию и протягивает мне:

56